Знакомство


Автобус к институту подали ровно в 17:00. Улизнуть незамеченной не получалось.  Кто-то из девочек, как нарочно, оставался всегда рядом.
Нас было семеро. Мы дружили с первого курса, не разлей вода, учились в одной группе. Всемером посещали в кинотеатрах звучные фильмы, дружно срывались на выходные в Питер, посменно дежурили в очередях в универмаге «Московский», когда в него завозили редкие обновки. Всемером прогуливали лекции, этим же составом отправлялись в трудовой лагерь на картошку и в пионерский лагерь на практику. Не говоря уже о днях рождениях, свадьбах друг друга, столовой на перемене в институте и прочих мероприятиях.

В советские времена к вопросу демографии подходили серьёзно и продуманно. Девочек из педагогического вуза, начиная с третьего курса и до пятого, два раза в год организованно автобусами  возили на вечера знакомств в высшие военные училища города. Аналогичное мероприятие по созданию семей намечалось и на сегодня.

У меня не то чтобы не было настроения туда ехать, у меня не было желания вообще жить  в тот вечер. Я конечно с утра собиралась и даже платье немецкое одела в клеточку, тем более, что девчонки настаивали на этом, грозя, что без меня не пойдут, совершенно не стесняясь своего грязного шантажа.
Дело в том, что я тяжело перенесла свой развод с первым мужем. Я рано выскочила замуж, на втором курсе, и менее чем через год развелась. Муж, который был старше меня на 8 лет, скрыл, что анонимно лечился от алкоголя, и окончательно справиться с болезнью так и не смог. Это событие нанесло глубокую незаживающую рану. Я старалась забиться в угол, оставаться наедине с собой, после занятий сразу домой. А подруги одногруппницы, напротив, всячески старались меня из этого угла выковырнуть, не оставляя ни на секунду одну, вовлекая меня в общественную жизнь, применяя разные скверные методы, включая шантаж. Я терпела неудачи, их было шестеро, а я одна. Пришлось и в этот раз подчиниться. Но что-то подсказывало мне, что добром это не кончится.

Не успели мы добраться до места, раздеться в гардеробе, как ко мне подошла знакомая с параллельного потока и удивленно произнесла: «А ты-то что тут делаешь? Ты что ли с мужем на танцы пришлёпала? Или муженька предусмотрительно дома оставила?»

Она что то ещё пыталась сказать, но я уже не помню что. Слова её хлестнули, как пощёчина, шипя и разъедая кожу, как кислота. Девчонки, конечно, подскочили, кто-то увел в сторону любознательную знакомую. А остальные, подхватив меня под руки с обеих сторон, поволокли в зал, где гремела музыка.

Слёзы, наполнили глаза и норовили того и гляди пролиться, ком в горле перекрыл доступ кислорода, создавая трудности при дыхании, и я никак не могла его проглотить, как не старалась.

Меня втолкнули в круг трясущихся потных тел, музыка оглушительным воплем била по ушам, глаза слепил прожектор, который с  подозрением и пристрастием выхватывал из общей массы  мокрые лица, пытаясь вывести на белый свет потаенные мысли. В моей голове звучал голос самобичевания: «Ну а что ты хотела? Все и не обязаны знать, что ты в разводе. Ты же не хотела идти, но зачем-то припёрлась. Так и не злись теперь. За что боролась, на то и напоролась. Поделом тебе».

Мысли бились в головном мозге о череп, не в силах вырваться наружу, а глаза искали спасение вокруг, в надежде на помощь из вне. После трех танцев объявили медленный танец, что сулило некую передышку. Я с радостью уселась на лавочку со жгучим желанием слинять отсюда до окончания танца. Подруг расхватали курсанты, но девчонки зорко наблюдали за мной, далеко не отходя от моей скамейки.

Господи, как вы меня достали, если я не хочу здесь быть, то и не буду, - думала я, готовясь к побегу, параллельно отвечая на подаваемые ими знаки улыбкой. Вдруг на меня упала тень, на которую наткнулся свет прожектора. Молодой человек высокого роста склонился надо мной, беря под локоток: «Можно вас пригласить?» Я не могла видеть его лица, но от него исходила какая-то успокаивающая сила, сопротивляться которой было невозможно. Я встала и почему-то пошла за ним, он крепко сжимал мою руку.

Внутренний голос опять атаковал меня: «Зачем ты идёшь? Ты же не хотела? Ты собиралась уйти!».

— Я и сейчас собираюсь, может с ним подруги оставят меня хоть ненадолго без внимания и  проще будет улизнуть?

Что тут началось! Обрадованные подруги окружили меня плотным кольцом своими парами, не давая никому из вне побеспокоить наш танец. Это было очень трогательно, моё раздражение на их поведение уступило чувству нежности и тепла.

Молодой человек представился Александром, он о чем-то говорил, пытаясь перекричать гром музыки. Но я ничего не помню, мне было не интересно, в мозгу сверлила одна мысль - поскорее уйти.

Танец кончился, я рванулась побежать в раздевалку, но не тут-то было.
Александр крепко держал меня за руку и не собирался отпускать. Он обхватил ещё и мою талию второй рукой и уверенно повел за собой.

— Я хочу познакомить тебя со своими друзьями.

— Зачем?, — спросила я. Но он уже не слушал.

Мы подошли к группе, состоящей из одного молодого человека и двух девушек. Александр гордо представил меня. И все замолчали, воцарилась неудобная пауза. Я глупо хлопая ресницами смотрела на них, а они недовольно смотрели на меня, я явно пришлась ни к месту. Их было двое на двое. Зачем я тут? Девушка, стоящая одна без пары, глубоко дышала, мне даже показалось, что она вот-вот расплачется.

Внутренний голос опять взбунтовался: «Вот чего ты добиваешься? Мало того, что себе испортила настроение, ты ещё умудрилась влезть в чужие отношения. Сделала больно незнакомым тебе людям. Зачем? Сидела бы дома.»

Я готова была провалиться сквозь землю, но тут заиграла быстрая музыка, Александр подхватил меня и поволок в центр зала. Опять началась мука.
Я прямо спросила: «Это твоя девушка была?»

— Нет, — ответил он.— К другу приехала его девушка с подружкой, и он попросил поддержать его. Я сам познакомился с этой девушкой за 30 секунд до того, как увидел тебя в зале. Так бывает, что поделать. Но ребят сегодня много, она обязательно кого-нибудь найдёт.

Девчонки подскочили со всех сторон, образовав большой круг, их было шестеро, а стало в два раза больше вместе с курсантами.

Они весело смеялись, шутили, подмигивали, подталкивали друг друга, загибали большие пальцы кверху, видимо намекая на Александра. Ему они очень понравились, он широко улыбался, совершенно не смущаясь их активности.
Началась медленная музыка, Александр впился в меня мертвой хваткой. Мы снова обнялись в танце. Мне стало трудно дышать, в зале было очень душно и жарко. И наверное через некоторое время я бы потеряла сознание, но Александр вдруг сказал: «А давай убежим отсюда.» Я с облегчением выдохнула: «Давай».

Наконец-то мы вышли  из этого ада. В холле было прохладно и приятно. Приглядевшись я обнаружила, что это актовый зал с высокими потолками, паркетными полами, торжественными французскими шторами, как в театре, с черным полированным роялем посередине. Вдоль окон стояли небольшие диванчики на двух человек и некоторые из них были уже заняты парами.
Нам удалось найти свободное место и мы присели. Я уже поняла, что Александр меня не отпустит, но я терпела в благодарность, что он меня вырвал из-под опеки подруг и вывел из танцевального зала. Мысли мои были заняты только одним, как поскорее направиться в раздевалку.

Тем временем Александр рассказывал смешные истории из своей жизни одну за другой. В перерывах разбавлял анекдотами и присказками. Я сидела и молча слушала никак не реагируя. Это продолжалось довольно долго, может, полчаса, может час.

И вдруг внутреннее молчание прервал внутренний голос: «Вот смотрю на тебя и диву даюсь, какая же ты жестокая. Человек битый час старается тебя развеселить, весь на изнанку вывернулся. А ты?  О чем думаешь? Тебе что улыбнуться тяжело? От тебя убудет, если ты улыбнёшься?»

Я согласилась, что совсем не слушаю Александра, погружена в свои мысли. И так и быть улыбнусь и даже засмеюсь, только надо вникнуть в его речь, в каком месте смеяться. С этого момента я начала слушать. И первый раз улыбнулась после очередного анекдота. Боже! Что тут произошло! Александр от радости подпрыгнул на стуле. С ещё большим энтузиазмом он разразился шутками, словно вулкан лавой. Я смотрела на него и удивлялась, как мало человеку нужно для счастья, чтобы кто-то улыбнулся. Я ничего не понимаю в этой жизни.
Вечер прошел на ура. Я искренне смеялась, с интересом слушала, будто только теперь его увидела. По окончании, он любезно принес мне пальто из раздевалки и проводил до институтского автобуса. На прощание Александр спросил телефон. Не хотелось давать, я ещё не готова была вылезать из своей раковины, было ещё больно.

— Но он  тут ни причем, да и записать ему нечем на морозе, скажи вслух, все равно он забудет пока дойдёт до казармы, — предложил всезнающий голос.



Здравствуй 


Она никак не могла вспомнить его лицо, некие отличительные черты, присущие конкретному человеку. Как ни старалась, в голове всплывал лишь его образ: фигура спортивного телосложения, неестественно треугольный торс, где ширина бёдер равнялась ширине каждого плеча,  несмотря на рост под два метра, он не выглядел неуклюжим и угловатым, как это часто бывает у высоких людей, напротив, его тело напоминало сжатую пружину, в которой кроется неведомая сила и ловкость, невообразимо рельефные бицепсы не желали быть незамеченными и игриво проглядывали своими выпуклостями из-под плотной ткани формы пша при малейшем движении рук, заканчивающихся в свою очередь широкими шершавыми ладонями, размером с совок каждая.

Торс плавно перетекал в длинные мускулистые ноги, как ни странно, напоминающие балеронские своей стройностью и изяществом. Но как только мысленно она старалась разглядеть лицо, то на его месте всплывало размытое пятно, будто память намеренно скрывала от нее что-то, окутывая пеленой таинственности.

— Как же я его узнаю? — обращалась она к памяти, — Вспомни, напрягись, ведь не может быть, чтобы ты совсем ничего не запомнила! — лихорадочно повторяла она, растерянно осматриваясь по сторонам.

Но память была неумолима и зловеще молчала в ответ, лишь сильнее размывала пятно у образа, превращая его в белое пушистое облако, будто издеваясь.

В последние дни мая солнце припекало, ласково касалось кожи своим теплом и будто пыталось ослепить светом, она закрыла глаза, подставив лицо солнцу.

Как только зрение отключилось, сразу активизировался слух, она стала различать нежный шелест листвы, колышемой лёгким ветерком, многочисленное чириканье птиц в лесопарке, жужжание пчел где-то над головой и даже еле различимый гул машин на МКАДе, вот высоко в небе рокот самолета попытался нарушить какофонию звуков и тут же растаял в неизвестности.

Она приехала сюда, в МВОКУ имени В.И.Ленина, находящееся в Кузьминском лесопарке г. Москвы, на первое свидание. Прошла по «золотому километру» от автобусной остановки  до КПП военного училища, оставила дежурному «вызов», указав фамилию, курс и номер подразделения курсанта, и принялась ждать на небольшой площади перед пропускным пунктом, уютно окружённой высокими деревьями, среди десятка таких же девушек, родителей и родственников, с надеждой и нетерпением следящих за постоянно хлопающей дверью проходной.

По площади сновали курсанты туда-сюда, все они были похожи друг на друга, как братья-близнецы, это и не мудрено: примерно  двадцатилетнего возраста, в однотонной военной форме цвета хаки, у всех однотипная стрижка с выбритыми затылками и одинаковые пилотки. И вот на пороге появился рослый курсант, остановившись, осмотрел площадь, радостно махнул рукой в ее сторону и направился к ней, раскрывая объятия на ходу. Она расплылась в улыбке и двинулась навстречу, дойдя почти до середины пути её вдруг обогнала девушка, которая с разбегу кинулась в распахнутые объятия, объятия сомкнулись, курсант подхватил девушку на руки и они закружились в венском вальсе восторга, а она так и осталась стоять посреди площади в оторопи, глупо улыбаясь. Пришлось разворачиваться и под пристальным взглядом присутствующих возвращаться на место не солоно хлебавши.

Пунцовая от стыда и неловкости она шла к спасительной тени цветущих лип и ругала себя, вспоминая старый анекдот про стойкого «Иван Василича», не раскрывшего врагу военной тайны, который придя в камеру после допроса бился головой о стену и приговаривал: «Проклятый склероз! Так ведь и расстрелять могут». Вот и её память, будто насмехаясь, прилюдно «расстреляла» её в упор.

Обидевшись на весь мир, она решила, что больше не сдвинется с места, пусть  сам подходит. Несчётное число раз ещё она вздрагивала при виде новой фигуры курсанта, выходящей из хлопающей двери, сердце замирало и трепыхалось, как воробей, пойманный в силки, и всякий раз леденящая волна разочарования окатывала «воробья», он замирал от неожиданности, потом отряхивался и, нахохлившись, снова готов был забить крыльями при следующем хлопке двери. Так продолжалось нескончаемо долго. Наконец она устала, закрыла глаза и обратилась в слух.

В какой-то момент среди десятков разных шумов, шуршания, притоптывания, шарканья, цоканья и стука каблуков она отчетливо различила уверенные шаги, как ей показалось, направленные в её сторону. Встрепенувшийся «воробей» забился исступлённо в истерике и норовил вырваться из груди. Она продолжала неподвижно стоять, не открывая глаз. Шаги приблизились и остановились рядом с ней, некоторое время было тихо. Она слышала его дыхание, его запах, она чувствовала его энергию, но боялась посмотреть, в страхе перед холодным душем разочарования, замерла. Горячая волна обдала  с ног до головы, когда он осторожно поцеловал её в щёку.

«Что он себе позволяет? Мы едва знакомы, что за вольности?» - молниеносно пронеслось у неё в голове.

— Здравствуй!