В летящей руке времени

На ступенях яркого сумасшедшего дома
я услышал как бородатый колокол сотрясает лесную лужайку
пробил час моего мира
я собираюсь и вхожу в пылающее собрание рыцарей
они, не замечая меня, разложили пергаменты планов
отмечая мой путь пальцами в кольчужных перчатках
назад назад назад когда я стоял на чёрных ступенях Рима
с нероновой лирой в руках    плачущий философ
последний звонок безумной истории
И вот я вышел наружу
моё прибытие отмечено яркими пятнами света
раскрылись огромные окна рая
вниз на блестящий прах упали завесы времени
в порхающих стайках цветастых птиц
Свет, окрыляющий свет, о чудо света!
время берёт меня за руку
родившись 26 марта 1930 на скорости 100 миль в час я вылетаю
на рынок обширного выбора
что выбирать? что выбирать?
О — — — и я покидаю мою детскую оранжевых мифов
забыв запереть на ключ мои зевесовы погремушки
я выбрал комнату на Бликер-стрит
юная мать даёт мне свою нежную миланскую грудь
я брыкаюсь я сосу я кричу       О, олимпийская мать!
мне эта грудь непривычна

Снега
десять лет ледяного асфальта загнанных лошадей
Жалкие мечты         Тёмные коридоры 42-й школы
Крыши          Кривогорлые голуби

100 миль в час по всем этим мафиозным улицам
я нечестиво сбросил свои гермесовы крылья
О время, будь ко мне милосердным
брось меня своему человечеству автомобилей
накорми меня гигантскими серыми небоскрёбами
изнури моё сердце своими мостами
я отшвырнул свою бесполезную орфееву лиру
Ради такого предательства
я поднимаюсь по этим ярким безумным ступеням
и вхожу в эту комнату райского света
эфемерное
время
длинной собакой гонится за своим орбитальным хвостом
берёт меня за руку

и приводит в повседневную жизнь

«Весна» Боттичелли

Ни знака Весны!
Флорентийские часовые
               на ледяных колокольнях
пытаются разглядеть этот знак —
               Лоренцо мечтает разбудить синюю птицу,
               Ариосто от досады сосёт свой палец.
               Микеланджело сидит на краю кровати
               … он проснулся но без шансов.
               Данте сдвинул назад свой бархатный капюшон,
               его глаза — глубоки и печальны.
               Его огромный дог сейчас заплачет.
Ни знака Весны!
               Леонардо ходит по ненавистной комнате
               … надменно разглядывает смёрзшийся снег.
               Рафаэль отправляется в тёплую баню
               … его длинные шёлковые волосы стали сухими
               из-за нехватки солнца.
               Аретино вспоминает весну в Милане, свою мать,
               она спит сейчас на сладких миланских холмах.
Ни знака Весны! Ни знака!

Ах, Боттичелли открывает дверь своей мастерской.

Я здесь родился


Я стою во мраке тёмной улицы
и смотрю в своё окно, я здесь родился.
Свет горит; другие люди там внутри.
Я в своём плаще, во рту сигара,
шляпа на глазах, рука на пушке.
Я пересекаю улицу, вхожу в подъезд.
Мусорные баки пахнут точно так же.
Поднимаюсь выше; Грязноухий
показал мне нож…

Я нашпиговал его забытым временем.




Женитьба


Должен ли я жениться? Должен ли я быть хорошим?
Удивить соседку вельветовым костюмом и фаустовским
капюшоном пойти с ней не в кино а на кладбище
рассказать ей о купальнях для оборотней и рогатых кларнетах
затем возжелать её поцеловать начать игру
а она не хочет идти дальше я это понимаю и не сержусь
не говорю Попробуй это почувствовать! Это так прекрасно!
и вместо того чтобы обнять её я прислоняюсь к старой
наклонной могильной плите и всю ночь объясняю
как называются созвездия в небе

Когда она представит меня своим родителям
с прямой спиной, причёсанного, в удавке галстука,
должен ли я смиренно сидеть на их третьесортной софе
и не спрашивать где находится ванная комната?
Как ещё ощутить себя иным,
мысли как мыло Флэш Гордон —
Ужасное занятие для молодого человека
сидеть перед семьёй а семья в это время думает
Мы никогда не видели его раньше! Он хочет нашу Мэри Лу!
После чая и домашней выпечки они спросят Что ты делаешь
чтобы заработать на жизнь? Что им сказать?
Как они смогут меня после этого полюбить?
Они скажут Всё отлично мы теряем дочь
зато приобретаем сына —
А тогда уже я спрошу Где здесь ванная комната?

О Боже, и эта свадьба! Вся её семья и подруги
И только горстка моих друзей все бородатые или небритые
они ждут когда будет выпивка и жратва —
И священник! Он смотрит на меня будто я мастурбирую
и спрашивает: Берёшь ли ты эту женщину в законные жёны?
Я вздрагиваю прежде чем ответить и говорю Пим пам!
Я целую невесту все эти суровые дядьки хлопают меня по спине
Она вся твоя, мальчик! Ха-ха-ха!
А в их глазах ты видишь непристойности медового месяца —

А потом этот дурацкий рис и замки и туфли
Ниагарские водопады! Орды мужей и жён! Цветы! Шоколад!
Все разошлись по уютным отелям
И снова одно и то же каждую ночь
Безразличный дежурный знает что будет
И зомби в лобби тоже знают
И швейцар в лифте насвистывает и знает
И подмигивающий коридорный знает
Все знают! А я уже ничего не хочу!
Буду стоять на ногах целую ночь! Буду пялиться на этого клерка!
И вопить: Я отрицаю медовый месяц! Я отрицаю!
Сбегая по пандусу этого почти климактического отеля
с криком: Радио пузо! Кошачий душ!
О, я всегда буду жить в Ниагаре! В тёмной пещере
под Водопадом, я там буду сидеть, Обезумевший Новобрачный
и плести свои козни, чтобы разрушить все браки,
бич двоежёнства святой развода —

Но я должен жениться и быть хорошим
Как славно вернуться домой
и сидеть у камина она на кухне
такая юная любвеобильная и хочет ребёнка
такая счастливая со мной она сожгла этот ростбиф и пришла
ко мне со слезами а я встаю со своего папского кресла и говорю:
Зубы к Рождеству! Лучащиеся мозги! Яблочная глухота!
Боже, каким я ей буду мужем! Да, я должен жениться!
Мне надо сделать так много! Это как прокрасться в дом
мистера Джонса поздно ночью и покрыть его площадку
для гольфа норвежскими книгами 1920 года
как повесить портрет Рембо на газонокосилку
как оклеить тувинскими марками всю ограду
как когда миссис Киндхед приходит за пожертвованиями
для Общественного фонда схватить её и сказать:
В небесах видны дурные предзнаменования!
И когда мэр заявится за моим голосом, спросить его:
Когда вы остановите тех, кто убивает китов?
И когда придёт молочник оставить ему записку в бутылке
Прах пингвинов, принеси мне прах пингвинов —

Но если я должен жениться, это будет Коннектикут и снег
и она рожает ребёнка, а я не сплю, измученный,
по ночам, голова склонилась к окну, прошлое позади,
я трепещу как и все я ответственный человек
не засранец не суп из римских денариев —
О, на что это будет похоже!
Я уж точно вручу ему вместо соски резинового Тацита
Вместо погремушки — пакет с разбитыми пластинками Баха
Развешу Делла Франческу вдоль всей кроватки
Нацеплю на нагрудник греческий алфавит
А для манежа возведу Парфенон без крыши

Нет, навряд ли я буду таким отцом
не деревня не снег не тихое окно
но жаркий вонючий Нью-Йорк
седьмой этаж, тараканы и крысы по стенам
жирная Райхианская жена кричит над картошкой Найди работу!
и пять сопливых отпрысков помешанных на Бэтмене
все соседи беззубые с сухими волосами
как те болотные рабочие в 18-м веке
все хотят зайти посмотреть ТВ
хозяин пришёл за квартплатой
Бакалея & Газ Синий Крест & Электрические Рыцари Коламбуса
Невозможно лечь и уснуть    телефонный снег, дух парковки —
Нет! Я не должен жениться и я никогда не женюсь!
Но представь что я женюсь на красивой и умной женщине
высокой блондинке в элегантном чёрном платье
в длинных чёрных перчатках     она держит мундштук
в одной руке  а в другой виски с содовой
мы живём в пентхаусе с огромным окном
из него виден весь Нью-Йорк и даже дальше в ясные дни
Нет я не могу представить себя женатым
на этой прекрасной тюремной мечте —

А как насчёт любви? Я забыл про любовь
и не то чтобы я был неспособен любить,
но любовь мне кажется столь же тесной как туфли —
я никогда не хотел жениться на девушке, похожей на мою мать
А Ингрид Бергман всегда была недостижимой
А может и есть такая девушка но она уже замужем
А мужчин я не люблю и —
но ведь должен быть кто-то!
Как это я буду неженатым в свои 60,
один в меблированной комнате с пятнами мочи на трусах,
а они все давно женаты! Вся вселенная жената, кроме меня!

Ах, ладно, я знаю, что если бы женщина была возможна,
как возможен и я, то и женитьба тоже была возможной —
и как она в своей инопланетной мишуре ждёт своего
египетского любовника, точно так же жду и я —

лишённый 2000 лет и купален жизни.

Прирождённый джентльмен

Мой первый английский туман!
И в самое подходящее время!
В эту жуткую ночь
я проявил своё джентльменство.
Я вошёл в этот туман
походкой настоящего детектива
Мэри Дэр? Вы — Мэри Дэр?
Я с размаху врезался в дерево
и сказал: «извините».



Человек заходит в море, в Танжере

Он заходит в холодное летнее море
прижимая локти к груди
заслоняясь от волн и шумных купальщиков
гусиная кожа от дальних брызг
Будто и не хочет — но я знаю
он в какой-то момент закричит поехали! и ему
сразу станет тепло

Это странное тепло такое знакомое
именно так рыбы становились лягушками
размахивали плавниками
и у них непонятно как возникали лёгкие
это шанс изменений, его нам дарует море

Так он бредёт по воде миллионы лет и ноги
погружаются в самую большую и странную из утроб
Он остановился — море достаёт ему до пупка —
ему всего лишь хотелось искупаться на выходных

Но я ощущаю как водоросли становятся кожей
Он зовёт динозавра своим неудачливым братом
А как быть с ползущими членистоногими
или это всего лишь купальщики на берегу
можно утонуть даже на поверхности атмосферы
увидеть всю землю крикнуть поехали! и всё

случается снова

Родословная

Ганеша, вот твоё древнее имя,
в земной жизни ты был слоном,
покровителем краденых денег,
ты сидел и игриво раскачивал хоботом,
я знаю твой первый текст на санскрите.

Гильгамеш, вот второе имя писца,
он оставил запись,
составил запись
и доставил её,
твой новоявленный клинописный язык
расскажет об изначальном аде
и ссоре богов.
Ты, прото-Керуак,
и Энкиду, прото-Кэссиди
оба на грунтовой античной дороге
твоё путешествие
из Урука
к допотопному Старцу
завершилось в Уруке
ты ходишь в незапятнанной белой одежде
словно никогда не рассказывал
историй о своей жизни

Тот, счетовод и писец, твоя дощечка
оттисныта на моей коже
— где рисунки, где кисть —
три флажка это иероглиф богов
и ремень от сандалии
символ жизни
я запишу все священные знаки
в равновесии сердца и пера
на шкале жизни
Моисей, о Моисей,
свод твоих писаний
говорит о делах людей
живших задолго до тебя
благодаря людским божествам
и управителям этого
Вавилона — воздух общения
все скрижали
эры Близнецов
О великий пророк, водитель народа

Гермес, орфический бог! Больше нет
ни Зевса, ни Майи… Вот Нунцио
в шерстяном петасусе & талариях за фунт стерлингов
Аполлонова лира? Быки Аполлона?

Я возвращаю всё, на что ты посмотрел…

Детский религиозный опыт

Когда мне было пять
я увидел бога на небесах
я шёл через мост
чтобы купить соль
и когда я посмотрел вверх
там был большой человек
с белыми волосами и бородой
за облачным столом
на котором лежали две книги
одна была чёрная
другая белая
В субботу в будке для исповеди
я спросил священника что это значило
и он сказал:
«Чёрная книга — для всех твоих плохих дел
белая книга — для всех хороших
Если чёрная книга
в конце твоей жизни
будет тяжелее белой
ты отправишься в ад и сгоришь навсегда!»
Несколько недель после этого я уверял себя
что в покупке соли не было ничего плохого —

Когда мне было шесть
я увидел мёртвую кошку
положил на неё крестик
и прочитал небольшую молитву
Когда я рассказал об этом
учительнице в воскресной школе
она надрала мне уши
и велела тотчас вернуться
к мёртвой кошке
и забрать крест
я люблю кошек я всегда любил кошек
«Разве кошки не попадают на небеса?» —
«Ты не должен поклоняться фальшивым идолам!»
Я вернулся к мёртвой кошке
её уже не было
а крестик остался
вот так… в тот день земля умерла

Когда мне было семь
однажды в воскресенье я сидел в церкви
рядом с толстым маленьким мальчиком
я его раньше не видел
он держал в своей пухлой ладони
маленького стеклянного слоника
а во время поднятия
евхаристии
он показал его мне
и прямо в этот миг
я запомнил как внезапно это произошло
он упал в обморок
они унесли его
а он зажал слоника в руке
больше всего меня испугало то,
что двое мужчин, которые его унесли
вернулись и сели рядом со мной
по обе стороны от меня
«Буду ли я следующим, — думал я, —
я, который видел стеклянного слоника?»
Я больше не видел этого мальчика
и до нынешнего дня
я не могу понять
что всё это значило… если оно вообще что-то значило



Полный раскардаш… почти

Забежав на шестой этаж
в мою маленькую меблирашку
я распахнул окно
и начал выбрасывать из него
предметы жизненной важности

Первой была Правда, и она вопила, как стукач:
«Неееет! Я всё про тебя расскажу!»
«Давай! Мне нечего скрывать … ВОН!»
За ней отправился Бог, рассерженный и изумлённый:
«Я не виноват! Я этого не создавал!» — «ВОН!»
Потом Любовь, она пыталась меня купить: «Ты не узнаешь
импотенции! Все девушки с обложек Вог — они твои!»
Я подтолкнул её жирную задницу и закричал:
«Тебе всегда наступает конец!»
Я выпихнул Веру Надежду Милосердие
они пытались зацепиться втроём:
«Без нас ты точно умрёшь!»
«С вами я точно свихнусь! Гудбай!»

Красота… ах, Красота —
я подвёл её к окну
и сказал: «Тебя я любил больше всего на свете
… но ты — убийца; Красота убивает!»
я не хотел чтобы она разбилась
я тотчас же помчался вниз
и успел её поймать
«Ты меня спас!» — воскликнула она,
а я её отпихнул: «Пошла отсюда».

Я вернулся на шестой этаж
чтобы выбросить деньги
но денег не было.
В комнате осталась одна лишь Смерть
она пряталась под кухонной раковиной:
«Я не реальна!» — кричала она, —
«Я всего лишь слух, расходящийся по жизни…»
Рассмеявшись, я вышвырнул её, раковину и проч.
и вдруг я понял что Юмор
был единственным, кто у меня остался —
Всё что я мог поделать с Юмором — это сказать:
«Ну-ка дуй из этого окна вместе с окном!»


Яблоки

В этом уединённом и прекрасном саду
там где стволы вырастают из семечка Евы
я шагаю сквозь непрерывность света и яблок
у которой нет ни размерности ни владельца
Яблоки, умирая, становятся новой жизнью
я прикасаюсь к этой недосягаемости
просто так