Кандикюля.
Мамины руки,
Изменённые работой с землёй,
Не воспринимает смартфон.
Нет отклика на прикосновение пальцев,
Покрытых мозолями.
Когда я лечу по шоссе вдоль соснового бора
Под песню Сироткина,
Чтобы увидеть закат на заливе,
И постоять на непослушном песке,
Что-то бродит во мне.
Будто бы в тëмном и тесном срубе
Молится страшному богу
Тихая, тёмная я.
Старая Русса
Такси на мосту,
Каменный Ленин мелькнул,
Тёмная зелень говорит мне о будущем
Не здесь.
Где-то мой дом, постель засыпана пылью,
Вот ангелок, что подарил мне муж,
Смотрит на запустение.
Машина у соседнего подъезда,
Громко играет музыка,
Плачет в машине человек
О том, что сирень отцвела и дом далеко.
Бологое
На станции Бологое
За столиком кафетерия
Старая женщина спросит:
"Вы до Москвы?"
И ты ей расскажешь про лес.
"А как там с питаньем?
Пусть дочка с ребёнком поедут".
Там лес, и там зреет черника,
Там озеро, и я купалась,
А жёлтые рыбки сновали,
Меня задевая за бок.
Приехали двое, спросили:
"Ну, как тут водичка?"
И я засмеялась, не знаю чему,
А двое с разбегу туда сиганули.
Ну, вот объявили мой поезд.
Я вспомню, как друг говорил мне
Про счастливого лоботряса,
Что жил в окружении счастья,
Свободы и нищеты,
И был он высок и статен,
И женщины приносили
В берлогу его вино,
А одна подарила шубу.
Он пил с ними возле печки,
Где-то в заброшках в центре,
У него были белоснежные,
Длинные волосы и борода.
И он ничего не боялся,
И ничего не хотел.
Однажды он прыгнул в воду
В случайном попутном месте,
И на поверхность вышла
Только его кровь.
"Вот так", говорил мне приятель, -
"Немного ему завидовал,
Теперь уже можно признать".
В Москве на вокзале сяду
На лавку за белой колонной
И буду ждать мужа, который
Меня обещал встречать.
Я вспомню, как муж мой первый
Прыгал в любую воду,
Но что-то меня терзало
И не оставляет терзать.
Мой новый муж в синей панаме
Хмурый от жаркого лета
Приедет через пятнадцать
Или двадцать минут,
Я выйду из гулкого зала,
Где шум улетает под своды,
И мы поедем домой комфортно
С кондиционером в такси